ЕГОР И ЕГО ЛАДА

Надежда ОНИЩЕНКО

(Начало  в №№ 452-459)

11aОн взял меня на руки и, целуя, понес в спальню. Раздевал он меня красивее, чем одевал в Москве, — продолжала Александра Ивановна. — Я все еще стеснялась и робела. Он ласкал меня, был нежен, тактичен, нетороплив. Робость и чувство стыда отпускали меня, смешиваясь с каким-то не совсем понятным мне чувством, иногда посещавшим меня ранее. Я решила, что готова к тому, что, по словам Тамары, естественно и неизбежно. Позволила Егору делать все, чего он хотел. И это «все» нам очень понравилось.

Она замолчала. Я вздохнула с облегчением, а Нина Васильевна сказала: «Слава Богу». Александра Ивановна, задумчиво улыбаясь, промолвила:
— Не буду рассказывать, что еще мы делали в эту волшебную ночь. Я и так много чего поведала вам... Я проснулась рано-рано в объятиях Егора. Он уже не спал. Лежал тихонько. Нежно, умиротворенно смотрел на меня, полный покоя, удовлетворения, довольства.
— Я боялся пошевельнуться, чтобы не разбудить тебя — ты так сладко спала, — сказал и поцеловал меня в глаза.
Я спросила:
— Будем вставать? Войдет кто-нибудь, а мы в чем мама родила.
— Но мы же под одеялом! Никто сюда не войдет, пока мы не появимся на крылечке, — успокоил меня Егор.
Руки мои сами потянулись к нему. Я обняла его, прижалась к нему всем телом и, заглядывая в его глаза, замирая в ожидании ответа, спросила: — Ты ТЕПЕРЬ любишь меня?
— Ладушка ты моя, неповторимая, я не просто люблю — я обожаю тебя.
Помолчал. Промолвил, поглаживая меня по голове:
— Ты моя жена… Лада моя… А я женат, мужчина. Как это здорово: просыпаться, обнимая любимую женщину. Ты моя судьба, мое счастье, ты лучшее, что было и есть у меня в жизни, мое сокровище. Как правильно сказала Полина Павловна.
— А ты моя судьба, мой суженый. Лучше тебя и дороже у меня никого и ничего нет. Хорошо, что ты привез меня сюда. Как красиво все было! Это запомнится на всю жизнь. Спасибо тебе и всем, кто подарил нам эту сказку, этот незабываемый праздник.
— Я очень рад слышать это от тебя. И доволен тем, что у меня хватило силы воли ничего не испортить и выполнить завет отца.
Я вопросительно посмотрела на Егора.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Сейчас объясню, искушение ты мое.
— Но для начала искушение твое оденется, — сказала я. Набросив на себя халат, взяв белье, ушла в душ одеваться. Когда вернулась, Егор был уже одет. Мы забрались под одеяло и продолжили начатый разговор.
— Вспомним некоторые моменты нашего недавнего прошлого, — сказал Егор.— Первый момент. Когда мы по-русски прощались в поезде, мне очень хотелось обнять тебя и поцеловать, но воздержался: вдруг ты подумаешь: «Ну и нахал!». И я бы в твоем мнении опустился ниже плинтуса, как говорят плотники.
— Я почувствовала твое желание и сомнение. Мне понравилось, что ты воздержался.
— Второй момент. В день моего приезда в Москву твои изумительные подружки хотели уйти, как они выразились, по делам и оставить нас наедине. Я боялся этого.
— Ты боялся? Я думала, что ты вообще не знаешь, как это — бояться.
— Я себя боялся. Вдали от тебя я много думал о наших отношениях и в моих грезах иногда заходил так далеко… А отец воспитывал нас в строгости. Особенно в отношениях с девушками. Третий момент. Получив от тебя ответ: «Да, я согласна», я хотел пригласить тебя в гостиницу, поужинать с тобой, побыть наедине. Но я не был уверен, что устою перед искушением. Ты бы пошла?
— Нет, нас мама тоже воспитывала в строгости.
— Я это предполагал. До нашей свадьбы оставалось совсем немного времени. И я не хотел, как выразился когда-то отец, похитить у тебя и у себя самую памятную, самую неповторимую ночь. Взял себя в ежовые рукавицы.
«А я чуть не испортила эту ночь, не желая того» — подумала я, и мне стало стыдно за себя. Егор продолжал:
— Когда у Димы появилась подружка, и он стал очень поздно приходить домой, отец собрал нас на мужской разговор. То, что мы тогда услышали от него, запомнилось нам на всю жизнь. Он говорил об ответственности юноши за всю дальнейшую жизнь девушки, которая поверила его обещаниям, поддавшись чувству любви, уступила его настойчивости. Он обокрал сам себя и ее. Наспех сделал это где-то под кустом или на сеновале, боясь, чтобы его не застали за этим грешным делом. Повел себя, как шелудивый пес. Что им делать в брачную ночь? Нет у них праздника Рождения супружества.
Дима возразил:
— Есть девушки, которые сами предлагают себя.
— От таких девушек надо держаться подальше. Могут такой срамной болезнью наградить, с которой к врачу идти стыдно, но надо. А за удовольствие, полученное тобой, потомство твое будет расплачиваться. Хотенчик выскочил? Иди дров наколи. Хорошо успокаивает, — сказал отец, очень озадачив нас и припугнув.
— Ты много дров наколол? — не унимался Дима.
— Ну и наглец ты, сын. Но я отвечу тебе. Случалось. Я тоже молод был. А, поработав топором, я спокойно спал. Меня не мучили ошибки молодости, чувства греха, вины, стыда. Как-то за обедом, когда мы с отцом были одни за столом, он сказал мне: «Вижу, сынок, ты все дрова переколол. Нового завоза не ожидается. Думаю, не заслать ли нам сватов к Семену Прокоповичу?». Я поперхнулся. Прокашлявшись, сказал: «Все-то вы, батя, знаете».
— А как же! — самодовольно ответил отец. — Женился я на вашей маме. Выполнил все, что положено мужчине: берег нашу семью, построил дом, посадил сад, мы вырастили вас и очень надеемся, что нам не придется за вас краснеть. Самое заветное наше с мамой желание: проживите свою жизнь достойно. Запомните: в жизни нет мелочей. Все, что делает человек, важно и играет в его судьбе определенную роль.
— Я стараюсь следовать наставлениям отца. Для меня и братьев он и мама — непререкаемый авторитет. Я выполнил первый пункт его завета: у нас с тобой есть праздник Рождения супружества. Он чист, как слеза, как роса на лепестке удивительного цветка, — сказал Егор и расцеловал меня. А потом, поглаживая мой живот, промолвил:
— Второй пункт отцовского завета мне очень по душе: хочу, чтобы здесь появился маленький Королёв или Королёва, или сразу двое... Но двое — это, наверно, тяжело для тебя, моя маленькая. Пусть будет один кто-нибудь: сын или дочь. Очень хочу. Я их уже люблю. Хочу, чтобы они были похожи на тебя.
— Заказ принят. Но вам, Егор Ильич, придется подождать, — видя, что он погрустнел, сказала я, как можно веселее.
— Долго ждать? Хорошо, если девять месяцев. А если дольше... Когда мы увидимся снова?
— Когда захотим, тогда и увидимся. Это я тебе обещаю. А девять месяцев... Бог так усмотрел: дал девять месяцев для подготовки супругов к материнству и отцовству.
— Я готов к отцовству хоть сию минуту.
— Какой вы шустрый, Егор Ильич!
— Да. И жадный: хочу много и сразу — и тебя, и детей.
Он спрятал лицо у меня на груди, а когда «вышел из убежища», я увидела, что его серые, неописуемо красивые глаза на мокром месте. Такого я не ожидала.
— Не расстраивайся ты так. Бог милостив. Помнишь, ты сказал мне в Москве в скверике, что он услышал меня и исполнил все мои просьбы. И твоё желание исполнит: оно-то хорошее, угодное Богу. — Егор повеселел и с надеждой спросил:
— Ты уверена?
— Я надеюсь, что так и будет, желанный мой.
Какие чувства переполняли меня! Было мгновенье, когда с кончика языка чуть не сорвался вопрос, много ли дров он наколол. Но постеснялась, сочла неуместным и бестактным этот вопрос.
Со временем поняла, что у Егора сильно развито чувство меры: это можно, а это категорически нельзя. Не знаю случая, чтобы он переступил через нельзя.
Наступил второй день свадьбы, такой же богатый на события, как и первый. Раньше всех пришли и встречали гостей «парикмахеры». За услуги: стрижка, бритье, маникюр, не стесняясь, брали хорошую плату. Никого не пропускали, не умыв, не побрив. Вчерашняя «невеста» с «женихом» на голову ниже «невесты», голубоглазым, полненьким, как колобок (это были муж и жена), кланяясь до земли, встречали тех, кого уже обслужили «парикмахеры». На «невесте» были белые тапочки, красные гольфы ниже колен, вчерашние резинки с цветочками. А чтобы все это было видно, юбка была выше колен.
Пришли «цыганки» в роскошных юбках. Принесли петуха и курицу, просили зажарить их, уверяли, что вырастили специально для этой свадьбы. Но вслед за ними прибежали хозяйки петуха и курицы. Ругаясь и возмущаясь, изображали очень рассерженных, обвиняли «цыганок» в воровстве, угрожали милицией. «Цыганки» отпустили птиц и невозмутимо предложили скандальным женщинам погадать. Они, конечно же, сказали всю правду, после чего другие гости захотели, чтобы и им погадали. Но гадать «цыганки» согласились только за щедрую плату.
Егор выглянул в окно и, обняв меня, сказал:
— Пора нам, жёнушка, появиться на крылечке. Я бы с радостью остался в доме, чтобы видеть одну тебя. Но нельзя обижать гостей: я их всех люблю, и они нас любят и ждут нашего выхода.
Мы быстренько оделись, я застелила кровать, окинула взглядом залу, спальню: везде порядок.
Гости радостно приветствовали нас. Из летней кухни вышли наши родители и направились к дому. Мы обменялись поклонами. Отец, вопросительно глядя на сына, обнял Егора, и я слышала, как он тихо сказал: «Всё в порядке, батя». Свекровь и мама обняли меня. Крёстный поздоровался с Егором, пожав ему руку.
— Идите в дом, — сказала свекровь. — За стол не скоро попадем. Перекусить надо.
Вскоре они все пришли — принесли еду. Мы все позавтракали. Свекор, поздравляя нас с рождением семьи, сказал: «Жизнь быстротечна. Вчера вы были жених и невеста, а сегодня муж и жена».
Все поздравили нас, высказав свои напутствия и пожелания. Мы поблагодарили родителей за подаренный нам праздник. Собрав посуду, они ушли. Мы вышли во двор. «Цыганки» подошли к нам. Посмотрели наши ладони и в один голос сказали:
— Жить будете долго в любви и согласии потому, что каждый из вас нашёл свою половинку.
Когда все всё оплатили, узнали у «цыганок» о своем прошлом и будущем, во дворе появился мужчина в соломенной шляпе с портфелем, на котором было написано «Казначей». С ним пришла женщина. На голове широкополая шляпа с лентой и роскошным бантом сзади. На носу очки с темными стеклами. На левой щеке родинка. Платье шикарное и красные бусы, свисающие до пупа. На большом портфеле красуется надпись «Ревизор».
«Парикмахеры» и «цыганки» сдали им выручку. Пересчитав деньги, пришедшие объявили собравшимся сумму, и все с песнями и плясками отправились в магазин покупать подарки «весільним батькам». Но прежде, чем идти, сняли с них мерки, обмерив и в длину, и в ширину. Возвратились довольные. Родителей попросили стать на табуретки, чтобы всем были видны подарки. Казначей и ревизор вынули из своих портфелей покупки, добросовестно упакованные в большое количество бумаги и на совесть перевязанные бельевыми веревками.
Наконец-то гости увидели подарки! Отцам были куплены рубашки, а матерям — юбки. Приложили, убедились, что все по размеру и росту. Но кто-то сказал, что надо в речке искупать родителей, прежде чем обновки надевать. Я испугалась: вода же холодная! Егор успокоил меня, сказал, что их покатают в тележках, а потом мы их выкупим, поставив магарыч, получив выкуп, родителей нарядили в обновки и повезли домой обмывать покупку. Началось застолье.


Понравилась статья? Оцените ее - Отвратительно!ПлохоНормальноХорошоОтлично! (1 голосов, средняя оценка: 1,00 из 5) -

Возможно, Вас так же заинтересует:
Загрузка...

2 комментария к статье “ЕГОР И ЕГО ЛАДА”

  1. Шалапут-оглы:

    Порнуха!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

  2. Куйрам-ата:

    Божже! Скока букоФФ!!! Неужели этот бред хто-то читает?