Михайлов гарем

Я Султан, Дарья — моя любимая жена, Зина — мать моих детей, наши мамы — султанихи. Рис. Анны Селищевой

Я Султан, Дарья — моя любимая жена, Зина — мать моих детей, наши мамы — султанихи. Рис. Анны Селищевой

 

Надежда ОНИЩЕНКО

(Продолжение.  Нач в №№ 40,41,42,43)

-Прости меня... Прости! — взмолился Михаил.
— Доченька, и не такое прощают, — сказала мать. — Прощенная обида облегчает душу простившего. Не ломать же жизнь себе и ему из-за ошибки, допущенной без злого умысла. Бывает же такое: идешь и споткнулся на ровном месте. Конь о четырех ногах, да спотыкается. Прости его… Прости…
— Я не сказала еще, что не прощу… Я не знаю… Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Твердо знаю, во-первых, что мы не можем в настоящее время оставить Зину и детей без помощи. Во-вторых, надо учесть и ее мнение. Продолжим разговор, когда Зина окрепнет, соберется с мыслями. И нам надо навести порядок в мыслях и чувствах. Она-то просила Мишу сохранить это в тайне, обещала, что никто никогда не узнает, что между ними было. Я ей верю. Но нам-то как с этим жить? Я не смогу делать вид, что не знаю, чьи это дети. Ты сможешь?
— Нет. Не смогу.
За время беременности Зины женщины сблизились. Дарья воспринимала Зину как младшую сестру, сбившуюся с правильного пути. Хотя Зина была старше ее. Она ничего не знала о своих родителях, но любила их и тосковала. Жизнь в детдоме наложила определенный отпечаток на ее характер, привычки, взгляды на жизнь. Но не сделала ее занудой. Она была доброй, работящей, щедрой, озорной, склонной к авантюрным поступкам, но не злой. Как-то Дарья сказала ей:
— Вы хорошо жили с Леней. Ты могла бы выйти снова замуж. У тебя была бы семья: муж, дети. К тебе многие сватались.
— Я Леню ждала. Надеялась, что вернется. Если бы встретила похожего на Лёню, вышла бы. А так… не-е, — ответила Зина и в который раз подумала, что Михаил на Леню похож. Но он Дарьина судьба. И точка.
Михаил и Дарья выносили детей на прогулку. Зина попросила никому их не показывать, пока подрастут, чтобы не сглазили. Они были красивые, как ангелы. Она сама боялась их сглазить. Зина тоже выходила во двор, где Михаил обустроил местечко, чтобы можно было уложить малышей поспать на свежем воздухе (коляску никак не могли купить). Когда выносили детей, к ним запрыгивал кот. Обнюхав сверточки, по-хозяйски обойдя вокруг них, усаживался рядышком и охранял: ни куры, ни воробьи не беспокоили малышей, не нарушали покой и сон.
В назначенное время Дарья и Михаил повезли Зину и детей на консультацию. Все хорошо: мальчики нормально развиваются, растут, набирают вес. Зине разрешили понемногу сидеть, но тяжести не поднимать, детей кормить лежа. В этот же день они сделали еще одно важное дело: зарегистрировали новорожденных, получив первые документы: свидетельства о рождении Евтушенко Леонида Михайловича и Руслана Михайловича. Старшему (он родился первым) имя выбрала Зина, младшему — Дарья. Отчество дал Михаил. Леонид — сын Льва, Руслан — русский лев. Такое толкование этих имен нашла Дарья: оба львы.
Подходило время начала работ в огороде. Зина рвалась домой. Женщины из ее звена (она была звеньевой) сказали, что помогут посадить огород. Дарья и Михаил тоже. Оставляя кого-нибудь с детьми, шли на огород с Зиной. Она показывала, что где посадить, вручала семена, и ее отправляли к детям. В доме протапливали (ключ Зина отыскала).
Решили побелить дом снаружи и внутри. Организовались и все сделали за два дня сюрпризом для Зины.
— Я не ожидала, сколько добра сколько сделали для меня люди, — сказала Дарье взволнованная Зина.
— Именно у таких людей учись, как надо жить, — посоветовала Дарья. Зина, согласно кивнув, обняла и поцеловала ее.
Как-то за ужином, когда вся семья была в сборе, Зина объявила о своем решении уйти домой:
— Я хорошо себя чувствую и могу самостоятельно со всем справляться.
— Мы не можем силой удерживать тебя, — сказала Ольга Павловна — но, честно говоря, уходя, ты лишаешь нас огромного удовольствия возиться с нашими ангелочками.
— А я думаю, ты торопишься, Зина. Ходи домой между кормлениями, наведывайся на огород. Полоть тебе еще не разрешено — не забывай. Оставлять детей без присмотра в доме нельзя. Брать с собой на огород… Как? Может-таки удастся коляску купить — тогда, ясное дело, все будет хорошо. А так… Не дай Бог…
— Даст Бог, все будет хорошо, — перебила Зина Дарью. — Вы многое сделали для нас — Спасибо вам за все! Пора и честь знать. Приходите к нам. Буду очень рада.
— Конечно, рано или поздно надо будет уходить, — сказала Татьяна Евдокимовна. — Трудно тебе будет одной мальчиков поднимать: им твердая мужская рука нужна. Как ни крути…
— Я решила в Харьков переехать. Думаю, в городе нам легче будет, — сообщила Зина. Это было неожиданностью для всех.
— Кто тебя ждет в Харькове с двумя маленькими детьми? У тебя есть паспорт, прописка, жилье, хорошо оплачиваемая специальность, деньги на первое время? — в сильном волнении засыпал Зину вопросами побледневший Михаил.
— Я все продам здесь, и на первое время у меня будут деньги.
— Все — это что? — спросила Ольга Павловна.
— Все, что у меня есть: урожай с огорода, дом…
— Во-первых, дом колхозный. Тебе не разрешат его продавать, — разочаровала Зину Татьяна Евдокимовна. — Во-вторых, даже если каким-то чудом ты устроишься на работу без прописки, паспорта, специальности, это будет тяжелая, низкооплачиваемая работа. Тебе же надо платить за жилье (это дорого и найти его, имея детей, трудно), садик, одевать надо себя и детей. А питание?.. Погреба у тебя там не будет.
— Зина, Христом Богом тебя прошу… Не разбивай мое сердце, не увози детей, — взмолился Михаил. — Хочешь в город — едь. Устраивай свою личную жизнь. Оставь детей нам. Никто тебя не осудит.
Зина вопросительным взглядом обвела присутствующих. Дарья пояснила:
— Здесь все знают, что Михаил — отец детей.
Зина подскочила. Хватая ртом воздух, не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Татьяна Евдокимовна подала ей воды. Она пила, стуча зубами о кружку. Сделав несколько глотков, прижала кружку к груди, заговорила, не попадая зуб на зуб, расплескивая воду:
— Ты… Мы… Я… Я же просила тебя никому не говорить. Никто бы ничего не знал. Я бы уехала. Все было бы хорошо. Вы с Дарьей жили бы спокойно и счастливо, как прежде. Зачем?! Зачем ты все испортил?!
— Ты думаешь, я смог бы жить спокойно и счастливо, притворяться, что ничего не случилось, зная, что где-то без отца растут мои дети, терпят нужду, обиду, хотят, чтобы у них, как у всех был отец? — спросил Михаил.
— Ты до сих пор тоскуешь по родителям, а своих детей лишаешь отца, который их безумно любит, хочет, чтобы они росли счастливыми, — взволнованно промолвила Дарья.
— Я считаю, что так будет правильно, — настаивала Зина.
— Уезжай, устраивай… — начал Михаил, но Зина перебила его:
— Я свою личную жизнь устроила — сделала главное: у меня есть дети. Я мать. Больше мне ничего не надо. Замуж не хочу. Рожать больше не буду — я не вынесу. Как женщина я умерла для всех.
— Ну, зачем ты так! Ты молода, — заметила Татьяна Евдокимовна.
— Встретишь хорошего человека, выйдешь замуж, — добавила Ольга Павловна.
— Леню не вернуть, других мне не надо… Вот вы обе… Молодыми, красивыми овдовели. Встречались вам хорошие люди. А замуж не пошли…
— Ты не знаешь… Может, мы тысячу раз пожалели об этом, — сказала Ольга Павловна. Зина удивленно посмотрела на женщин, к которым всем сердцем привязалась за время пребывания под одной крышей. Помолчала. Напилась воды и, словно собравшись с силами, сказала:
— Будь что будет. Решено. Уедем мы. Но хочу, чтобы вы знали: Михаил не виноват ни перед кем и не должен пострадать.
— Не надо меня защищать…
— Пусть дети страдают? — спросила Татьяна Евдокимовна. — Пойми ты, Зина. Мы не ищем виноватого. Мы хотим, чтобы всем, а детям в первую очередь, было хорошо. Для этого вам, взрослым, надо разумно все расставить по местам, найти правильный ответ на вопрос, как быть.
— Все решать без гордыни и недоверия, — продолжила Ольга Павловна. — Дети ваши вырастут счастливыми. А вам отрадно будет видеть прекрасные результаты вашего совместного труда.
— Не знаю, — заколебалась Зина. — Я не представляю, как нам быть… У меня было такое решение.
— Скажи честно, — спросила Дарья, — тебе и детям у нас плохо было? Как ты чувствовала себя?
— Хорошо. Наверно, так чувствуют себя в родной семье. Правда, совесть меня мучила... — ответила Зина и виновато опустила глаза.
— Это хорошо, — подметила Татьяна Евдокимовна и улыбнулась. — Значит, не потеряна совесть. В нашей ситуации это многого стоит.
— Хочешь, я открою тебе одну, как дети говорят, тайную тайну? — спросила Дарья.
— Хочу, — замирая от волнения, теряясь в догадках, ответила Зина.
— Мы приняли вас в нашу семью и надеемся, что вместе нам будет хорошо. Последнее слово за тобой. Решай.
— Я вас кумовьями возьму, — сказала Зина.
— У них будут хорошие крестные. Но я хочу, чтобы дети знали, что я их отец! — ответил Михаил.
Зина глубоко вдохнула, задержав воздух в себе на какое-то время, выдохнула, сказала: «Заговорщики!» И заплакала.
Дарья простила Михаила и Зину, рассудив так: он хотел и МОГ иметь детей, и есть у него на это право и все основания. Но, что поделаешь: таким неординарным был его путь к отцовству. Зина дала их семье то, чего сама Дарья дать не могла — детей. Женщина, истосковавшаяся по материнству, самозабвенно любила их — детей любимого с детства человека и знала, что она любима. Часто вспоминала мамины слова: «Нет худа без добра» и из Библии: «Не судите да не судимы будете». Созреть чувству прощения помог и страх, что Зина уедет и увезет детей. Все они: и Дарья, и Михаил, и Зина — повели себя в этой ситуации мудро, не оскорбив и не унизив достоинства друг друга. Каждый из них на первое место поставил судьбы и интересы детей.
То, что Михаил и Дарья приютили Зину с детьми у себя, помогают ей, в селе приняли как само собой разумеющееся: они подруги. Односельчане навещали ее, поздравляли и приносили гостинцы, игрушки, скромные подарки. Одни делали это от чистого сердца. Другие — из любопытства: авось, как-нибудь выведают, кто же отец детей? Сколько времени прошло, а эта загадка, не дающая покоя любопытным, не разгадана. Ай да Зина! Крепкий орешек! Детей никому не показывает, говорит: «На что там смотреть! Подрастут — увидите».
С чьей-то легкой руки дом Михаила стали называть гаремом. Ему это даже понравилось. Смеясь, сказал: «Я султан. Дарья — моя любимая жена. Зина — мать моих детей, наши мамы — султанихи». Они решили и дальше, сколько получится, все держать в тайне. Зина согласилась никуда не уезжать. Перешла жить в свой дом. Непременное условие, выставленное Зиной — дети живут с нею, но в любое время Дарья и Михаил могут забирать их в «гарем». Декретный отпуск Зины кончился. Она весь день то на работе, то в огороде, где ей помогают управляться Дарья с Михаилом, их мамы, женщины из ее звена — кто сколько может.
Работает Зина в амбарном хозяйстве, недалеко от детсада. Михаил отдал ей свой велосипед. В 9 и 15 часов она отлучается с работы, чтобы покормить детей. Одно кормление — в обеденный перерыв, остальные, когда Зина уже дома. Дети с Дарьей в садике весь день. Она прикипела к ним и сердцем, и душой. После работы Михаил приезжает за Дарьей и детьми на мотоцикле, привозит их в «гарем» и тешится, как дитя малое, дорогой, желанной игрушкой, которая, наконец-то, досталась ему. Но в положенное время они с Дарьей отвозят их Зине. Пока женщины купают детей, Михаил приводит в порядок что-нибудь по хозяйству во дворе.
А в селе бушуют страсти: кто же отец? Неужели так и не объявится? Детей родили еще две матери-одиночки. Но там все ясно. А тут загадка…
Точки над «і» расставила Килина — самая заядлая сплетница в округе. Все об этом знали, но нет-нет да и попадались на ее удочку.
— Что тут гадать? Мужиков Зина близко к себе не подпускает. Верно я говорю?
— Верно-то верно… Но откуда дети взялись?
— Не ветром же надуло… двое сразу!
— Ясное дело, откуда — от Лени…
— Как от Лени?
— Ты ври, но меру знай! Да он еще в начале войны дизертировал. Днем на чердаке отсиживается, а ночью с Зиной кувыркается. Вот и смастерили!
— Ну, ты говори да не заговаривайся!
— Леня дизертировал!.. Надо же до такого додуматься!

(Окончание в следующем номере)

 



Понравилась статья? Оцените ее - Отвратительно!ПлохоНормальноХорошоОтлично! (Нет оценок) -

Возможно, Вас так же заинтересует:
Загрузка...

Комментариев еще нет