Незаживающая рана

Стелла СОЛОНЕНКО
22 июня 1941 года… Начало жестокой, кровавой войны. Сколько она принесла горя и потерь! Вспоминая те годы, не скрываю волнения. Хотя уже возраст другой и время другое, но раны войны те же…

Много воды утекло с тех пор. Но пережитый в детстве страх войны, весь ее ужас остался на всю жизнь. Взрывы, пули, похоронки, плач… У нас было отнято детство.

Меня неудержимо тянет в те края, где по сей день стоит хата, приютившая нас во время войны. Так хочется еще раз посмотреть на тот двор, огород с цветущими подсолнухами, желто-оранжевыми граммофончиками гарбузов, плети которых увивали весь тын. Посмотреть на тот избитый порог, о который мы так часто спотыкались в детстве. Что же осталось за ним, что я так часто вспоминаю сейчас?

В село Преображенское Сватовского района Ворошиловградской области нас занесло войной. Она гнала людей невесть куда. С небольшими пожитками на тачке, растерянные и испуганные, мы по несколько дней и ночей жили в посадках. Таких беженцев, как мы, становилось все больше и больше. Однажды, пробираясь по кукурузному полю и на ходу ломая молодые початки, на узкой тропе мы встретили деда с лошадью. Он сказал: «Идите по тропе, она выведет к селу!» Это было нашим спасением. Село стояло у самой реки Красная (левый приток Северского Донца), на линиях железных дорог Купянск-Папасная, Харьков-Ворошиловград, с домиками, возле которых на зеленых лужайках паслись бычки, козы, куры и гуси. Здесь, в семье Домны Стороженко, нас приютили, согрели душевным теплом, спасли от гибели.

Мы, дети, постоянно были голодны. Осенью мы до отвала объедались шиповником, терном, от которого еле ворочался онемевший язык. С приходом зимы село заносило огромными сугробами, и потянулись тяжелые, суровые дни.

Немцы и полицейские с белыми повязками на руках наведывались в каждую хату постоянно. Они держали всех в страхе, угрожали, отбирали последнее, что было.

Когда они заходили, мы, дети, прятались, боялись их. Всегда спокойная, наша хозяйка Домна становилась растерянной, боясь, что начнут обыскивать и заберут последнее: кукурузу, отруби, припрятанные в сенцах под соломой. Вспоминаю, как на ручной мельнице мы перемалывали эту кукурузу для мамалыги, а потом вылизывали миски, стряхивая крошки со стола и отправляя их в рот. Вечерами Домна варила полумерзлую картошку в мундирах, которую мы откапывали в поле из-под снега. Тусклый огонек фитиля чадил, вздрагивал, освещая хату… Самое страшное было, когда бомбили. Взрывы я слышу до сих пор… В той стороне, где взрывалось, до самого неба стояло зарево. Мы прятались, от страха плакали, прижимаясь друг к другу. От тяжелых дум взрослые были угрюмыми, и мы, глядя на них, становились не по-детски грустными. Когда укладывались спать на печи-лежанке, которая занимала почти четверть избы, Домна крестила нас, шептала молитвенные слова, устремив свой взгляд на икону, и просила: «О, матир Божия, спаси и сохрани нас!» Знаю, нет уже нашей хозяйки… Так и стоит она перед глазами, в своем стареньком ветхом платье, волосами, заплетенными в косу, свернутую на затылке.

Нет уже и тех добрых соседей, очень отзывчивых людей.

Но осталось село, проселочная дорога, маленькая церковь, увенчанная крестом, блестящим на солнце. Речка, опушенная камышом.

Многие мужчины-воины не вернулись в село, но их имена увековечены на обелиске славы — памятнике погибшим. В наших сердцах они остались защитниками, героями, одержавшими Великую Победу. Низкий поклон им, кто в нечеловеческих условиях выстоял и победил!



Понравилась статья? Оцените ее - Отвратительно!ПлохоНормальноХорошоОтлично! (Нет оценок) -

Возможно, Вас так же заинтересует:
Загрузка...

Комментариев еще нет